Календарь добавлений
«    Декабрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31 
Рекомендуемые материалы
  • Афанасьевская школа
    Её наружные стены обшиты тёсом и окрашены в сиреневый цвет, на фоне которого особенно приветливо смотрелись большие окна, обрамленные васильковыми наличниками.
  • Зоя Горюнова "После Мологи"
    ...Пирамида — так называются большие бакены на Рыбинском море, указывающие судам опасные мели. Под восьмой пирамидой, на дне, — село Вольское, где я родилась.
  • Зоя Горюнова: "Уголок земли, угодный Богу..."
          Уголок земли, угодный Богу,       Вешнею водою унесло...       Расскажи мне, мама, про Мологу,       Только не печально, а светло.     
  • К 100-летию кончины Димитрия Вознесенского
    В день 100-летия со дня кончины священномученика  Димитрия Вознесенского в храме Богоявления Господня п. Новый Некоуз совершено торжественное богослужение.
  • Новый Брейтовский музей
    Благочинный Брейтовского округа протоиерей Анатолий Денисов открыл в старинном селе Прозорово, что в 18-ти километрах  от Брейтова, сельский музей «Жили – Были».
  • Вечер памяти Евгения Розова
    27 сентября собрались друзья и единомышленники Евгения Розова, чтобы отдать дань памяти замечательному человеку, труженику, общественному деятелю, поэту.
  • На Сити-реке. Гулянья и сборища.
    Проводились гулянья таким порядком. Сначала, смотришь, к той деревне, в которой оно устраивается, отовсюду из соседних деревень и сел, ещё далеко до захода солнца, стягиваются неторопливо группы нарядных людей.
Землячеству 40 лет
Взгляд в прошлое
Видео о Мологе
Фото мологжан
» » На Сити-реке. Беседы.

На Сити-реке. Беседы.

  • 15-09-2018, 20:35
  • 318
  • 0
  • Статьи


     Об истории родного края, традициях, нравах и быте деревни рассказывает в повести «На Сити-реке» Василий Максимович Соколов, уроженец деревни Никитинское Брейтовского района бывшего Мологского уезда.

     Публикуем отрывок из этой повести.


 

                                                                  Беседы.


     Я, пока жил в деревне, ни её саму, ни её окрестности, ни население наше не считал интересными, заслуживающими пристального взгляда, способными удивить и тем более восхитить наблюдателя.


     Теперь - то я вижу, сколь интересна и неповторима наша местность! И жить здесь было хорошо. Чудаки свои имелись, и герои, и свои понятия о долге и чести, о порядочности, о плохом и хорошем. Да и на чём бы иначе держалась веками деревенская жизнь, если бы не признаваемая всеми без исключения святость народных устоев, традиций?


     Людская молва, или, как теперь говорят, общественное мнение, тогда значило всё. Не дай Бог, к примеру, украсть что - то: чёрное слово «вор» не смоешь потом ничем, оно проклятием ляжет и на последующие поколения в твоём роду. А как же иначе? До властей было далеко, да всякий раз до них ведь и не набегаешься.


      И тем не менее сколь сурово не клеймила позором молва воровство, лентяйство, любую нечестность, жестокость, она далеко не всегда была всесильна. И потому не проходило, к примеру, ни одного гуляния или праздника без побоищ с участием десятков парней из исстари враждующих – из-за ничего – между собой деревень. Иногда драки возникали и на беседах.


     Что такое беседа? Это, попросту говоря, место, куда собиралась молодёжь для веселья, для плясок, откуда потом парни провожали до дому своих избранниц. Никаких, понятно, бесед в прямом смысле этого слова там не велось. То есть не сидели там чинно за столами люди, не вели каких - то степенных разговоров по поводу той или иной житейской проблемы. Так что название в данном случае, можно признать, несколько не соответствует сути явления. Да так ли уж это важно?


      Если быть точным, то надо сказать, что бесед в деревне ежедневно было три – большая, то есть взрослая, на которую допускались девки, достигшие шестнадцати лет, маленькая – ходили на неё девочки – подростки, и так называемая «шершневая» - для девок перестарков. Парни любого возраста были вольны посещать какую вздумается.


     Само собой, у подростков на беседе шумновато, еще, смотришь, во всем прорывается детство, хотя её участники и стараются уже казаться большими, усердно копируют в плясках, манере держаться на людях больших парней и девок. Почему – то девчонкам не терпелось поскорее перебраться на большую беседу, и если кому – то из них удавалось этого добиться досрочно, ещё не достигнув шестнадцатилетнего возраста, такая девчушка считала себя безмерно счастливой, как будто она одержала жизненно важную победу. А добиться этого досрочного права можно было, скажем, за счет незаурядного, признанного общественным мнением мастерства в плясках. Но в основном, конечно, в исполнении «Соломушки».


      «Шершневая» беседа проходила чинно, тихо, словно церковное богослужение. Девки – вековухи сидели за прялицами со строгими лицами, истово мусолили куделю и крутили шершавыми пальцами по - мушиному жужжащие веретена. Даже их неподвижные прямые фигуры отдавали какой – то отчаянностью, омертвелостью. И только тревожно вспыхивающие при каждом шуме на крыльце глаза их выдавали затаённую надежду: уж не послал ли Бог суженого. Да, зачем неумолимый обычай предписывал им эту монашескую строгость? Ведь девкам – то этим, безжалостно отодвинутым неодолимой, безразборчивой силой обычаев и времени, было всего лишь по двадцать пять, двадцать семь лет, а многим и того меньше, просто некоторые из них, не наделённые большой красотой, чтобы избежать излишних уколов самолюбия, добровольно зачисляли себя в разряд вековух и начинали ходить на «шершневую»беседу. Да и правда, каково терпеть, если тебя не приглашают парни на «Чижа», если нет у тебя дроли и каждый божий день ходишь домой одна-одинёхонька,   без провожатого, а подруги твои, что называется , нарасхват? Обидно всё это до слёз.

      Только слезами-то горю не поможешь. Так не лучше ли, как говориться переменить обстановку? Не видишь - не бредишь...

     В отличие от многих, я, тогдашний подросток, любил бывать на «шершневых» беседах.

     Какая – то светлая грусть охватывала тут сердце, особенно, когда девки начинали петь. Пели они замечательно, ибо каждая вкладывала в песню всю свою душу, только в песне могла она дать волю затаённому чувству, мечте о ещё не встреченной любви. А времени для того, чтобы как следует сладить голоса, имелось у вековух предостаточно. Зима длинна, длинны и зимние вечера...


     Весьма интересной, как теперь говорят, была организация бесед. Парней дело вовсе не касалось. «Держали» беседы по очереди девки. Ясно, что в большой деревне, где девок много, такая повинность была не очень тяжела. А в маленькой - выходило трудновато. После беседы ведь надо всю избу, сени, крыльцо начисто вымыть; опять же сколько керосину в лампах выгорит! они должны были быть не меньше чем семилинейные, и ни в коем случае не одна. Не полагалось «держать» беседу в тесной  избе, и потому, если у родителей дом маловат, девка обязана снять у кого - нибудь более просторную избу за определённую плату.


     Своеобразен ритуал, коему неуклонно подчинялся ход беседы. Будто теперешнее собрание: поначалу торжественная часть, потом выступления, а за ними разное.


     Торжественная часть: пока собирается молодежь, занимают свои места зрители – молодые мужики и бабы, а часто и не только молодые, пока парни и девки чинно рассаживаются по лавкам, пока выясняется наличие гармонистов и выбирается для них наиболее удобное место, пока обсуждается возможность прибытия чужаков – парней из соседних деревень – и их подобающего размещения. Хозяйка беседы в такие минуты бегает туда – сюда, красная, взволнованная. Упустишь что – то, сделаешь не так, невпопад – рискуешь быть «осуждённой», то есть о тебе пойдёт по округе неодобрительная молва, как о плохой, «нехозяйственной» невесте.


       Выступления – это действительно выступления, только не с речами, а с плясками и частушками. Раньше, рассказывали старики, у нас плясали только русскую. Одна девка выходила на середину избы и, спев под аккомпанемент гармошки или балалайки частушку, «дробила», то есть, часто стуча каблуками, описывала по избе один – два круга. И так – несколько раз. Тут уже две девки становились одна против другой и «дробили» и пели частушки поочерёдно. Как и в любом коллективном деле, многое зависело от того, насколько партнёрши, так сказать, чувствовали друг друга, насколько были «сыгранны». У одной, глядишь, голос повыше, у её напарницы – пониже. И очень это выходило красиво, похоже, как поют две солистки в хоре, только не вместе, а как бы в разбивку, каждая свою партию отдельно. Добавляло прелести то, что гармонист, - я имею в виду хорошего гармониста, а у нас таких насчитывалось большинство, были даже, я бы сказал, легендарные гармонисты, настоящие самородки, - так вот, хороший гармонист умело подыгрывал пляшущим, он как бы клал последние штрих на ту или иную фразу частушки, завершал ее музыкальное оформление, придавал наибольшую выразительность.


     Мать моя, в ту пору ещё молодая, пошла, как и многие её сверстницы, уже замужние, «глядеть на беседу», поскольку, наверное, трудно отвыкать от всего, что связано с собственной юностью, с пленительной порой знакомств, ухаживаний, сватовства...Впрочем, «глядеть на беседу» почиталось и у более пожилых баб отнюдь не зазорным делом, и многие из них явно предпочитали такое времяпрепровождение нудному сидению за прялицей.


     Беседа – это было самое интересное в деревенской жизни той поры, только и разговору что о ней, и потому, понятно, детвора увязывалась за родителями. Для зрителей хозяйка беседы отгораживала скамейками определённую площадь в заднем, возле двери, конце избы, а нас, мелкоту, скопом загоняли на печь.


     Русские печи зачастую стоят в каком – то углу, но, как правило, не вплотную к стенам, а в метре - полутора от них, с боковой стеной соединялись полати, спереди, стало быть, всё пространство загораживала труба, а с двух других сторон устраивалась некая ограда от краёв печи до потолка, обычно из крашеных досок. Ограда делалась не сплошной, между досками имелись довольно широкие промежутки, и мы, детвора, особенно самые маленькие из нас, умудрялись просовывать в эти промежутки головы, и так и глазели на царившее в избе веселье.


 

В.Соколов. На Сити-реке. М. «Современник»,1988. С.31-38


 
 
Имя:*
E-Mail:*
  • winkwinkedsmilebelayfeelfellow
    laughinglollovenorecourserequestsad
    tonguewassatcryingwhatbullyangry